Top.Mail.Ru
ПРЯМОЙ ЭФИР
192 Kbps
128 Kbps
64 Kbps
48 Kbps
Arm Radio FM 107
Vem Radio FM 91.1
Im Radio FM 103.8
Дороги Анджея Стасюка
2019-03-01 13:36:07

Марк Григорян

Для Общественного радио Армении

Анджей Стасюк – один из самых известных и популярных писателей Польши, обладатель множества премий, в том числе Европейской литературной премии и польской премии «Нике». Его книги переведены почти на все европейские языки, включая русский.

Когда я спросил одного из крупнейших армянских книгоиздателей, планирует ли он издавать переводы книг Стасюка на армянский, он ответил, что очень бы хотел, но, к сожалению, в стране есть проблема с переводчиками с польского.

Стасюк пишет прозу, поэзию, он известен также как драматург, литературный критик. Но наибольшую известность ему принесли книги, в которых он описывает свои путешествия – на машинах, поездах и автобусах, такси и, кажется, даже телегах… А с путешественником интересно поговорить о том, что толкает его в дорогу, чего он ищет, разъезжая по миру, и, конечно, о том, что он повидал.

Для этого я проснулся невероятно рано, и уже в шесть часов утра сел в Варшаве на поезд, чтобы отправиться в маленький город Ополе, где Стасюку предстояла встреча с молодежью, после которой и состоялось наше интервью.

Маленький Кавказ

На сцену вышел пятидесятивосьмилетний мужчина в свитере, весело посмотрел в переполненный зал и сказал: «А где аплодисменты?» Зал немедленно отреагировал.

Было видно, что встречи с читателями Стасюку, выглядевшему как стареющий плейбой, не в новинку. Высокий, раскованный, спокойный, он говорил уверенно, наверно, даже с удовольствием, иногда подпуская матерное словцо. Очевидно, это нравилось и ему, и девушкам в аудитории. Парни на мат реагировали слабее.

Но когда после встречи мы сели за небольшой столик в отведенной нам комнате, Стасюк изменился. Передо мной был вдумчивый собеседник, писатель. Глаза стали серьезными, а черты лица – как будто даже резче.

Разговор шел на двух языках. Я задавал вопросы по-русски, а Анджей Стасюк отвечал по-польски. Переводил сотрудник Института Адама Мицкевича Евгений Климакин.

Мне было известно, что в молодости Анджей Стасюк пытался заняться рок-музыкой, и даже играл на гитаре. Несколько месяцев назад он записал диск с «Крымскими сонетами» Мицкевича. И я спросил: «Вы делаете то, что не удалось сделать в молодости?»

«Благодаря выдающейся украинской группе “Гайдамаки” мне удалось это на старости лет, – ответил Стасюк. – Это, конечно, кокетство, когда я говорю, что мечтал стать рокером. Для этого нужен талант, терпение, этим надо постоянно заниматься. Признаюсь, музыка всегда была для меня чем-то очень важным. В музыке, как и в литературе, есть то, что меня интересует больше всего -- ритм и мелодия. Я не представляю, как можно писать даже прозу без такого музыкального мышления».

Еще до встречи со Стасюком, я прочитал несколько его книг. И заметил, что он в своих путешествиях добирался до Монголии, но на Кавказ, кажется, не заезжал. Мне было интересно, почему он до сих пор не был на Кавказе?

«После путешествий по степям и пустыням, – сказал Анджей Стасюк, – после того как я добирался до Дальнего Востока, Кавказ мне кажется маленьким. Там тесно. Ну, и эти бесконечные тосты… Чтобы выпить, надо ждать пока кто-то что-то скажет. А говорят они долго! Почему нельзя сразу выпить? Почему надо ждать, пока тамада наговорится? Помимо этого, я не люблю этого акцентированного гостеприимства, заложником которого ты становишься. Я этого не переношу».

«Провинциальность в сознании человека»

Я не стал объяснять Стасюку детали культуры и традиций кавказского застолья. Вместо этого я предпочел перевести разговор на другую тему и спросил: «Где для вас заканчивается Европа?»

Писатель рассмеялся, потом посерьезнел, выдержал паузу… И разговор наш продолжился.

Анджей Стасюк: Не знаю… Правда, не знаю. Я очень много думаю об этом. Иногда мне кажется, что граница между Европой и Азией проходит по главной польской реке Висле. Я родился на восточной стороне Вислы, значит, получается, я родился в Азии. Мне так иногда кажется… И вообще, это очень индивидуально. Когда я путешествую по Германии, то чувствую себя русским. А когда еду в Россию, мне кажется, что я немец.

Мне нравится та часть Европы, которая незаметно превращается в Восток. Причем нельзя уловить тот момент, когда континент приобретает русские, или даже татарские оттенки. Это очень увлекательно. С западной стороны все понятно. Там Европа заканчивается морем, там нет ничего интересного. А с востока, откуда мы все пришли… там интересней.

Марк Григорян: Этот интерес мне понятен. В годы жизни в Лондоне, когда наступало время отпусков, я всегда думал о том, как бы поехать в Центральную Азию. Или на худой конец в Грузию или Молдову. А мои коллеги летали отдыхать на Майорку, Гибралтар или в Марокко. Или на острова Карибского моря. Меня же тянуло в Киргизию…

А.С.: Бишкек – мой любимый город. И Ош тоже. Я в Киргизии был 2 или 3 раза…

М.Г.: Не в связи с Киргизией, но в вашем эссе «Моя Европа» есть выражение «периферия мира». Что оно значит?

А.С.: Думаю, периферию на самом деле нужно искать в сознании человека. Периферийным можно назвать человека, который живет в Париже или в самом центре Нью-Йорка. Из-за ментальной провинциальности люди живут только для себя. Хотя для меня географическая провинциальность интересней, чем ментальная. Если смотреть на предметы издалека, с отдаленной перспективы, с большого расстояния – их лучше видно. Я ведь не случайно много лет назад переехал на периферию Польши. Я живу на краю польского мира. В моей деревне Воловец даже нет мобильной связи.

Дорога – это цель

Я, Марк Григорян, люблю путешествовать. Люблю смотреть, как за окном машины или поезда меняется пейзаж, люблю думать о том, как он отличается от армянских пейзажей – или чем похож на них. Мне нравится въезжать в новый город, я с удовольствием хожу по улицам незнакомых городов, впитываю их воздух, всматриваюсь в лица людей.

Поездки, путешествия всегда что-то добавляют к моему восприятию мира, к моей личности. Я становлюсь богаче – даже когда еду в город, где уже неоднократно бывал, где живут мои друзья.

И поэтому мне было интересно разговаривать с Анджеем Стасюком, сумевшим превратить свои путешествия в литературу, совместив свое хобби с профессией. И я спросил его: что для него главное в поездках, что является их целью?

А.С.: Дорога – это и есть моя цель.

М.Г.: А что дает вам дорога?

А.С.: Это для меня очень сильные переживания. Я люблю дорогу, мне нравится находиться в пути, но мне трудно сформулировать, что мне это дает. Мне интересна любая дорога. После этого интервью я поеду домой в деревню. А это – около 300 километров пути. И дорога домой тоже будет невероятным путем, приключением, преодолением расстояния. Это, как любовь, которую невозможно описать.

М.Г.: Если верить вашим книгам, для вас путешествия – это, в первую очередь, поиск чего-то в себе, нежели в тех местах, которые вы посещаете.

А.С.: Это правда. Когда я путешествую, меня интересует не столько мир, который я рассматриваю, сколько то, как он на меня воздействует. То, что происходит с моим сознанием. Меня не интересует объективный взгляд на действительность. Мне интересно, как мир действует на мою душу, ум, сердце! Это самое классное в путешествиях! И мир меня меняет. Как? Я каждый раз еду, чтобы вернуться другим человеком.

Ощущение пути

Путешествия не могут быть бесконечными. Особенно, когда речь идет о писателе. Ведь для того, чтобы писать настоящую литературу, нужно сидеть дома, много читать и, конечно, писать и зачеркивать, снова писать и снова зачеркивать. И Анджей Стасюк кроме своих путешествий известен также и тем, что купил дом в горах, в деревне Воловец, где и живет. И в этом доме он, собственно, и пишет.

А.С.: Я веду очень оседлый образ жизни. Вечные путешествия – это только в моих книгах, а я больше всего времени провожу в Воловце. Я люблю это место, люблю жить в статичном пейзаже, просыпаться в неподвижных природных декорациях. Знаете, во мне живут как будто бы два человека. Я разрываюсь между далекими путешествиями и глухой деревенской жизнью.

М.Г.: Я заметил, что в ваших книгах особое место занимают географические карты. Причем они у вас всегда потертые, иногда даже порванные на сгибах. Что значат для вас эти карты?

А.С.: У меня дома сотни карт. Несколько ящиков. Я их когда-то собирал, привозил домой из каждого путешествия. И да, вы правильно заметили, больше всего я люблю старые, потертые карты. Потрепанные ветрами, дождями, карты, которыми пользовались. Карты, на которых остался отпечаток путешествий. Они для меня, как книги. Я могу их часами рассматривать. Благодаря им я читаю мир, я вижу пространство и пытаюсь его понять.

М.Г.: Вы путешествуете в пространстве, посещаете разные города и страны. Но ведь в то же время вы путешествуете во времени, не так ли?

А.С.: Совершенно верно. Благодаря путешествиям, например, поездке в Монголию, я возвращаюсь во времена, когда еще не было человека. Возвращаюсь в древние времена, в мир, которого еще не видел человеческий глаз. Нет, я, конечно, понимаю, что это такой литературный самообман. Но именно так я себе это представляю.

М.Г.: У вас есть выражение «пространство без истории». Какой смысл вы в него вкладываете?

А.С.: Это конечно обман, что существует на земле пространство, на котором не оставила бы свой отпечаток история. История везде оставила свой след. Однако для европейца восточные пространства – это целый космос.

Мы видим их после того, как привыкли к нашей европейской тесноте, к наслоениям исторических времен и эпох. Здесь, в Европе, все зажато, поэтому я и люблю путешествовать на Восток. Иногда мне кажется, что история там находится в разбавленном состоянии. Она лежит на поверхности тонким слоем. А в Европе я утомляюсь от пространства, цивилизации, тесноты.

В странах, которые я посещаю, конечно, есть своя история. Но для меня она не столь выразительна, выпукла, заметна. Ну, вот, например, еду я в Монголию и вижу там времена Чингисхана. Да, на юртах уже установлены солнечные батареи, некоторые деревенские жители ездят на мотоциклах… Но стиль жизни там не так сильно изменился. Ну, и на времена Чингисхана наложился страшный коммунистический период.

М.Г.: То есть получается, что сегодняшний день и история по-разному взаимодействуют друг с другом в разных местах?

А.С.: Думаю, да. На Западе прошлое имеет все меньший вес. Чем дальше на восток, тем большее значение имеет история и прошлое. Едешь, например, с казахским таксистом, а он уже во втором предложении рассказывает тебе, что его предки из Золотой Орды.

Собаки под стеной

А.С.: И вообще, Казахстан… Представьте, я проехал три тысячи километров по абсолютно плоской поверхности. Это несколько дней езды. Едешь и едешь в песках, по идеально ровной поверхности. Это потрясающий опыт! В таком месте как раз и понимаешь, что такое пространство. Песок и ветер, песок и ветер…

И главное: там нет тени. И на юге Монголии нет тени. Тень там можно найти только если где-нибудь есть стена. Ну, можно еще лечь под машину. Вот так едешь, едешь, проходит две недели, а ты не видишь даже ни одного дерева. И когда вдруг видишь –крестишься, и говоришь: “Ну, наконец-то дерево!”

Это и есть те невероятные ощущения, переживания, опыт, который можно получить благодаря путешествиям.

Моя любимая картинка в Памире – страшное палящее солнце на высоте 4000 метров над уровнем моря. И там – собаки, укрывающиеся от этих солнечных лучей в тени. Они лежат под стеной. Но солнце поднимается все выше и выше, а тень становится все короче и короче. И когда тени остается совсем мало, то собаки поджимают лапы, чтобы остаться в тени. Со временем тень от стены становится тоненькой полоской, в которой они должны поместиться.

Знаете, я путешествую по миру, чтобы увидеть именно такие вещи! И пусть многие направляются в Венецию. Я – из тех, кто ездит посмотреть на собак в Мургабе.

Место, откуда видны горы

М.Г.: У меня есть ощущение, что вы очень посткоммунистический писатель. И когда я читаю ваши книги, на меня накатывает такой образ: последние годы существования Советского Союза. Конечная остановка автобуса, где-то в Подмосковье, где удивительно неуютно, где стоят какие-то киоски, и где-то рядом горит одинокий фонарь. Кто там прячется в темноте за киосками – я не знаю…

А.С.: Ну что вы… Это просто мир, а за киоском нет ничего страшного и безнадежного. И вообще, наш мир состоит из таких киосков.

Вы правы, что считаете меня посткоммунистическим писателем. Я не могу вычеркнуть 30 лет, которые я прожил в социалистической Польше. Сейчас модно делать вид, что этого периода не было. Но я жил в то время. Да, оно было плохое, но это мое время.

Я посткоммунистический писатель и ни капли этого не стесняюсь. Я считаю, что меня лично обогащает опыт жизни в коммунистических, тоталитарных рамках. Он делает меня мудрее. Я знаю, что мир может быть другим.

Бывает, я несерьезно отношусь к людям с Запада. Они знают только одну реальность, а я знаю две. Некоторые переживания им чужды, например, тот самый киоск, о котором вы говорили. Да, наш мир состоит в первую очередь из таких построек, а не из Парижей и Лондонов. В конце любого пути всегда есть киоск.

М.Г.: Как вы относитесь к таким киоскам?

А.С.: Эпически. Это картинка конца мира, конца реальности. Но за каждым киоском есть другой мир, в котором живут другие люди и есть еще один, очередной киоск хотя иногда может казаться, что ты уже добрался до самого края света.

Я один раз был в Лондоне и четыре раза в алтайской деревне Кош-Агач. В Лондон больше не хочу, а в Кош-Агач бы вернулся. Я скучаю по этому месту! Я скучаю по пустыне на границе России и Монголии. Я хочу, чтоб там похоронили мое сердце. Когда я представляю себе это место, мое сердце разрывается. У меня есть на примете 5-6 мест, где бы я хотел, чтоб меня похоронили.

М.Г.: Пустыни и дороги обладают для вас энергией?

А.С.: Энергия во мне. Пока еще… Но вы правы. В тишине и пустоте есть огромная энергия. Это совершенно метафизические переживания.

Мы не можем прикоснуться к Богу, но можем в этой пустоте чувствовать его существование. В Варшаве сложно почувствовать прикосновение Бога, а там его чувствуешь. Хотя это вопрос отдельного человека, а не общие правила для всего мира. Я не обобщаю. Есть много людей, которые прекрасно чувствуют себя в Варшаве.

М.Г.: Ко мне это чувство прикосновения Бога приходит в горах.

А.С.: Поэтому я и живу в горах! Не таких высоких, правда, как на Кавказе. Я заметил, что горный пейзаж хорошо на меня действует. Жизнь в пейзаже для меня очень важна. Там есть энергия, которая дает тебе силы. Пейзаж резонирует со мной. В городе у меня с этим проблема. Мне нужно ощущение простора. Место, в котором из окна не видно ничего, кроме гор.

Материал был подготовлен в рамках совместного проекта Общественного радио Армении и Института Адама Мицкевича.

Все фото: Евгений Климакин и Марк Григорян